Красная афганская пыль под Хостом скрипит на зубах так, что к исходу второго месяца блокады эмаль стирается до нервов. Долина представляла собой классический каменный мешок, перерезанный высохшими руслами рек, где днем температура уходила за сорок, а ночью падал такой дубак, что вода в флягах покрывалась ледяной коркой. Официально штабные в Кабуле рисовали на картах вокруг Хоста сплошную линию обороны, рапортуя о полном контроле над высотами. Мужики на выносных заставах над этими картами даже не смеялись, они просто матерились сквозь треснувшие губы, зная, что между постами можно провести не то что караван — целую дивизию на верблюдах. Снабжение шло только по воздуху. Борта сбрасывали грузы, часто промахиваясь мимо периметра, и тогда за каждый ящик с патронами или тушенкой начиналась локальная резня в серой зоне. В таких условиях выносной блокпост — это не крепость. Это наживка. Горстка срочников, врытых в каменистый грунт, ждущая, когда у противника накопится критическая масса для ночного штурма. Он начал готовить позицию за четыре часа до заката, когда солнце еще било в глаза, превращая оптику в бесполезный кусок стекла. Киношники любят показывать снайперов, картинно сидящих на крышах или открытых скалах, ловящих ветер волосами. В реальности девяносто процентов снайперской работы — это тяжелый, тупой физический труд в позе эмбриона и попытки слиться с грязью. Грунт на высоте напоминал прессованный бетон с вкраплениями сланца. Саперная лопатка отскакивала от него, высекая искры и оставляя лишь белые царапины. Копать нужно было бесшумно. Каждый удар металла о камень разносился по ущелью эхом, давая наблюдателям с той стороны четкий пеленг. Поэтому он не копал, он выковыривал камни ножом и руками, сдирая кожу на костяшках до сукровицы. Правило трех позиций в горах пишется кровью тех, кто решил сэкономить калории. Основная лежка. Запасная — метрах в двадцати правее, за выступом скалы. И ложная. На ложную он потратил больше всего времени, натаскав туда плоских камней и воткнув кусок старой маскировочной сети, чтобы в свете луны она давала неестественную, слишком правильную тень. Свою основную точку он обустраивал в естественной расщелине, углубляя ее ровно настолько, чтобы тело ушло ниже уровня земли. Никакого бруствера. Бруствер — это могильный холмик, который первым ловит очередь из ДШК. Только плавный скат, присыпанный той самой красной пылью, смешанной с мелким щебнем. Ствол винтовки он обмотал полосами грязной ветоши, оторванной от старой хэбэшки. Металл не должен бликовать, не должен звенеть при случайном касании о камень, а главное — ветошь разбивает четкий, узнаваемый силуэт СВД. Винтовка Драгунова для этих мест была машиной капризной. Это не болтовик для высокоточной стрельбы на километр, как сейчас принято рассуждать на диванах. Это марксманская винтовка, инструмент поддержки пехоты. Но в руках одиночки, зажатого на высоте, она становилась единственным аргументом против превосходящей массы. Проблема заключалась в баллистике. Горный воздух разрежен. Давление падает, сопротивление среды снижается, и пуля летит выше табличных значений. Плюс угол места цели. Если стреляешь сверху вниз или снизу вверх, траектория меняется так, что без поправок пуля уйдет в молоко. Тут данные у разных инструкторов разнятся, некоторые до сих пор спорят до хрипоты о формулах, но на практике всё решал настрел конкретного бойца из конкретного ствола в конкретном ущелье. Он знал свою СВД. Знал, что после третьего выстрела ствол нагреется и пули начнет уводить чуть вправо. Знал, как влияет деривация на дистанции свыше четырехсот метров.