Было это не так давно. Возвращался с похода домой и ловил попутку. Уже поздновато было, начало смеркаться, я даже немного нервничать стал. Но быстро остановилась легковушка, и водитель пообещал довезти до Киева. Мужик-водитель оказался интересный, с хорошим чувством юмора. Разговорились. Он из дачи домой возвращался, решил подкинуть меня до города, да и денег потом с меня не взял.
До пригорода Киева мы добрались уже в темноте. На одном из участков, ближе к лесу, он сбавил свою крейсерскую скорость и сказал:
— Может, я и не замечу, да ты смотри в оба. Скоро тут женщина должна стоять. Просто стоять. Мне цвет и длина волос интересны.
Действительно, вскорости в свете фар за железным отбойником я увидел женщину. Одета на удивление ярко, явно из шлюх придорожных. Не голосовала, просто стояла.
Когда мы проехали, я сказал, что это белокурая не очень опрятная проституточка с прямыми, чуть ниже плеч, волосами. Красная мини-юбка (это в снег), колготки или чулки в крупную косую клетку, черный клатч в руках. Блузу или кофточку не заметил, а курточка была тонкая, из коричневой замши. Оно-то и понятно, проститутки обычно не успевают толком замерзнуть.
Водитель сказал:
— Я тоже успел разглядеть. Это Светлана Дирга.
И замолчал.
Я решил пошутить:
— Ай-яй-яй... Уже поименно тут всех знаешь?
Он тяжело вздохнул, как будто уже ожидал нелепостей с моей стороны, и рассказал такую историю:
— Я много лет проработал следаком. Повидал много всякого. И вот появился у нас маньяк. Почерк везде одинаков. Снимал продажную женщину не старше 30 лет и убивал. Скорее всего, штык-ножом от Калашникова, двумя точными ударами в сердце. Следов спермы не нашлось, хотя, может, сексом в презервативе занимался. Определить это у таких женщин, сам понимаешь, нелегко, а кому принадлежат следы смазки, непонятно. Трупы обнаружили случайно. Они были аккуратно захоронены в заранее вырытых ямах. Всего пять. Притом с одной особенностью — все были немного похожи между собой, но разным цветом волос. Кто натуральные имел, кто крашеные — не суть. Меня кинули в помощь следственной группе, активизировав все силы. Маньяк с проститутками — это дело опасное. Вроде и скверну очищает, да вот вдруг перепутает и начнет колоть мать троих детей и честную жену?
Первыми забили в набат сутенеры. Они и дали первую информацию о пропажах. Как бы люди ни думали, у нас связь с криминалитетом всегда крепкая. Иногда мы даже сотрудничаем, поддерживая хлипкое равновесие. Законы у них свои, у нас свои, и мы пересекаемся только в экстраординарных случаях.
Убийства произошли с разницей в два дня. Троих девочек мы определили, двоих — никак. Ни имен, ни фамилий, ни в числе пропавших без вести. Возможно, иностранки, а возможно, и совсем пропащие женщины. Все они были щедро напоены дикой смесью из сильных успокоительных и наркотических веществ. В общем, троих похоронили родственники, а двое пошли в казенные захоронения.
Потом все успокоилось.
И тут, значит, прямо на тех пяти ямах, откуда мы извлекли тела женщин, зимой был найден труп местного мужчины, и авто неподалеку. Умер от внутреннего кровоизлияния и кровопотери от… человеческих укусов! Мужчина представлял из себя сплошной синяк, практически все ребра переломаны, органы — отбивная. Весь глубоко и сильно искусан. Даже на затылке.
Следаку пришла идея сравнить укусы с прикусом погибших проституток — и да, они принадлежали троим убитым. Связь прослеживалась: маньяк снял прикус своих жертв, сделал подобные челюсти и переключился на мужчин.
Непонятности начались, когда стало очевидно, что кто-то в виде убитых женщин стоит на обочине недалеко от тех ям. Чередовались одежда и цвет волос трех опознанных жертв. Женщины, «работавшие» в этом районе, узнавали в стоящей на обочине одну из трех. Притом именно тех, кого определили родственники и похоронили по всем правилам. Двоих неопознанных не было.
Когда обнаружили очередную жертву, дальнобойщика, стало понятно — маньяк из тех, кто имеет доступ к такой информации. Ё-моё — свой!
Последовали внутренние расследования одно за другим. Никаких результатов. Тем временем обнаружили еще одного мужчину — командировочного — с такой же причиной смерти. Самое главное — следов того, как его тянули по земле, полным-полно, а вот следов того, кто тянул — никаких. Как будто воздух его тянул, избивая и искусывая до смерти.
Каждый раз, когда мы получали сигнал «в том месте замечена одна из трех», тут же реагировали и выезжали с группой задержания. Ни следов, ни человека — ни-че-го!
Был вызван биоэнергоинформатор. Он обследовал место и заявил, как приговор:
— Вы ничего здесь не сделаете. Готовьтесь, что убийства будут продолжатся. Это не люди. И не призраки. Это намного хуже.
Ну мы, конечно, поняли, что да как — не впервой с мистикой встречаемся по работе. Через газеты пустили информацию, что в этом районе проводятся поимки особо опасного преступника — «просим людей не останавливаться ни на какие сигналы». Ну, понимаешь, мы давно умеем так подавать информацию, чтобы оградить людей от зоны вероятной гибели.
Со временем все успокоилось. Никто больше не пропал. Хоть дело так и не закрыто, поиски убийцы прекращены. Тут, может, сами сутенеры подсуетились, а может, и «гастролер» какой был.
Прошли внутренние зачистки, следственную группу поменяли.
И все вернулось на круги своя.
Как-то ехал я в эту же пору — глядь, боже! Ниночка Куйбышева стоит! Я как тормознул, хвать пистолет, выскочил — а никого! Вызвал кинологов, собака ничего не обнаружила. Меня потом начальство сильно ругало: мол, я, случаем, не есть тот же маньяк? Но обошлось. Потом говорили, что я зря выскочил — мог быть очередным «искусанным».
Только раз в два-три года находим здесь мертвых мужчин, без явной связи между собой, но с одними и теми же ранениями. И ничего поделать не можем… Вот такая чертовщина.
К концу рассказа мы были уже в Киеве. Я вышел из машины, поблагодарил водителя и добрался до метро.
И тут меня как гром среди ясного неба ударил.
Он имеет доступ к информации, знает о деле все, ездит по этой дороге часто, следов нет, потому что приезжал на машине…
Вот оно что!
Но почему же он меня не убил? А, у меня нет машины… а все погибшие мужчины были на авто. Ему, видать, просто хотелось похвастаться, какой же он молодец!
Стоп, но если маньяк — это он, то кто тогда, ради всего святого, стоял на обочине???
Ночь подкрадывалась медленно, с какой-то неохотной настойчивостью наполняя комнату сумраком.
Так же медленно, но неизбежно меня охватывал страх. Сестра уже заходила, чтобы пожелать мне спокойной ночи. И выключила свет.
Как мне хотелось попросить ее не делать этого! Но она потребовала бы объяснений… Я знал, что если расскажу ей, она решит, что я сошел с ума. Они все и так считают, что я ненормальный, хотя я даже не говорил им о том, что вижу в окне.
По крайней мере, я могу надеяться, что оно не войдет в комнату.
А в окно я смотреть не должен. Сейчас, когда свет погас, я был уверен, что оно стоит там, как и в другие ночи.
В окне слева от кровати, задернутом дымкой вечерней росы, нельзя было рассмотреть улицу и больницу напротив — только размытое, почти не цветное отражение предметов в комнате. Но человека я вижу ясно.
Он высокий, худой. Одет в белую, почти светящуюся в темноте просторную рубаху. Стоит, вытянувшись, и словно заглядывает в комнату.
У него нет головы. Ворот белой рубахи покрыт рыжими, засыхающими пятнами. Обрубок шеи почти до горла имеет какой-то мраморный синевато-розовый цвет. С него свисает кусок отслоившейся, словно вареной кожи, похожей на мятую салфетку. Поверхность под ней гладкая, лаково-красная. Когда я смотрю в окно, то вижу, что в чернеющем провале гортани что-то пузырится и хлюпает, как закипающий кисель.
Тем не менее он может видеть меня. Я чувствовал это и раньше, но теперь убедился. Я попытался задернуть занавеску, хотя вряд ли лоскут полупрозрачной ткани мог защитить меня.
И он помахал мне рукой. Медленное, размеренное движение безжизненной кисти, путающейся в длинном рукаве.
Все мои внутренности словно сжались в тугой ледяной комок, который застрял где-то в горле, перекрыв дыхание. Я пошатнулся и, не удержав равновесия, уткнулся лбом в холодное стекло. И закричал.
— Что тебе нужно?! Я ведь не убивал тебя!
В этот момент сестра вошла в комнату, и я отпрыгнул от окна, попытавшись заслонить его спиной. Я не хотел, чтобы она тоже увидела. Меня била дрожь.
Она встревоженно смотрела на меня и, похоже, нащупывала в кармане шприц.
— Мистер Кауфман, Вы разговариваете с зеркалом?
Безголовый в окне кивнул обрубком шеи, забрызгивая стекло густыми каплями.